#Возвращенцы. Новая Газета: Незаметные люди. Реабилитация «возвращенцев» в России

Общественная организация «Центр анализа и предотвращения конфликтов» выпустила доклад «Уверенный шаг в будущее. Исследование социально-психологических и адаптационных потребностей жен, вдов и детей убитых или осужденных боевиков на Северном Кавказе». Сотрудники «Центра» попробовали изучить, как живут эти женщины и дети, как справляются с жизненным кризисом в условиях глубоких психологических травм, безденежья, стигмы, повышенного внимания, а то и репрессий со стороны силовых структур. Они провели глубинные интервью с 40 женщинами — вдовами и женами бывших боевиков в Чечне, Ингушетии, Дагестане, а также мониторинг семи семей из Дагестана и Чечни, куда вернулись дети из Сирии и Ирака, — в общей сложности 20 детей. Представляем вашему вниманию некоторые выводы исследования.

14 марта, на следующий день после того, как правительство России ввело первые ограничения авиасообщения из-за пандемии, рейсом Стамбул — Грозный домой вернулась уроженка Дагестана Эльмира Кенжибулатова и две ее дочери четырех и шести лет. 29-летнюю женщину привезли из лагеря Аль-Холь в Сирии, куда в 2014 году Эльвира последовала за мужем, примкнувшим к ИГИЛ (запрещенной в России террористической организации). 

Эльмиру сразу взяли под стражу, а девочек передали ее родителям. Эльмире повезло: дети дома, среди родных, а она, скорее всего, сможет получить отложенный срок или даже условное наказание. Эта женщина успела прыгнуть в последний вагон.

Скорее всего, COVID-19 на неопределенное время заморозит одну из немногих активных в мире программ по возвращению на родину детей и вдов боевиков, убитых в ИГИЛ. Сотни таких российских семей ждут возможности возвращения из Сирии и Ирака, находясь в отчаянных условиях спецлагерей в Сирии или в тюрьмах Ирака, где малолетних детей содержат вместе с арестованными матерями.

Большинство государств мира не возвращает семьи боевиков ИГИЛ на родину или возвращает только детей и полных сирот, однако некоторые страны, такие как Россия (тут флагманом выступает Чечня) и Казахстан, реализуют программы по возвращению. 

В 2019 году спецслужбы Казахстана провели гуманитарную операцию «Жусан», в рамках которой вернули из Сирии 595 своих граждан — включая 156 женщин и 406 детей.

Россия действует осторожнее, но и она в рамках специальной программы при поддержке Рамзана Кадырова с августа 2017 года вернула из Сирии и Ирака 24 женщины и более 200 детей.

После возвращения женщин и детей из зоны конфликта встает вопрос о том, как их реабилитировать, реинтегрировать и помогать с адаптацией в новой реальности. Во многих странах Запада правительства отказываются репатриировать детей именно потому, что не уверены в возможностях их успешной реинтеграции и дерадикализации. 

«Их проблемы — это наши проблемы»

Страхи западных политиков российским спецслужбам знакомы, ведь в результате нескольких вооруженных конфликтов сегодня на Северном Кавказе образовалась многочисленная социальная группа (речь может идти о более ста тысячах семей), которую составляют вдовы, жены и дети бывших боевиков (мужчин, убитых в ходе первой и второй чеченских военных кампаний, в результате борьбы с вооруженным подпольем по всем региону, а также приговоренных к длительным срокам заключения за участие в незаконных вооруженных формированиях (НВФ) или пособничество). С 2014 года эта группа начала пополняться родственниками тех, кто принял участие в сирийской войне. 

Силовики традиционно причисляют семьи членов НВФ к группе высокого риска радикализации. Они проводят с ними разного рода «профилактическую работу»: слежку, прослушку, обыски, снимают у них отпечатки пальцев, берут образцы слюны на анализ ДНК, образцы голоса и походки, контролируют передвижение за пределы республик, таким образом нередко стигматизируя эту группу людей, почти автоматически причисляя их к радикалам.

Подобные методы ведут лишь к большей изоляции, а то и озлоблению женщин и детей. Чем живут эти семьи, каковы их реальные потребности, что надо сделать, чтобы помочь им успешно справиться с тяжелым жизненным кризисом, ни государство, ни общество не знают. В результате достаточно многочисленная социальная группа остается практически незаметной для общества. Об этих людях крайне редко пишут в СМИ, их не делают предметом академических исследований, окружающие почти не обращают на них внимания или даже сторонятся.

При этом в долгосрочной перспективе мир на Северном Кавказе во многом зависит и от того, насколько психологически устойчивыми, успешными и включенными в жизнь общества вырастут десятки тысяч детей из этих семей. А потому их проблемы — это наши проблемы.

Дети войны

Вернемся к Эльмире, прилетевшей под коронавирусный занавес в Дагестан. На днях ее детей посетили представители местной комиссии по делам несовершеннолетних, осмотрели врачи и психологи. Они рассказали, что дедушка девочек, Расул Кенжибулатов, получит право временной опеки над внучками, пока Эльмира находится в заключении.

У девочек сильные психологические травмы, они боятся людей в форме. У одной — повреждение слуха из-за бомбардировок, обе очень тяжело переживают разлуку с мамой, с которой не расставались с рождения. 

Их ситуация довольно типична. Проведенные нами интервью показали, что вернувшиеся с Ближнего Востока дети имеют тяжелые психотравмы, некоторые — ранения, дети младшего возраста плохо владеют русским языком, а старшего — имеют большие пробелы в знаниях по школьной программе.

В большинстве случаев опеку над вернувшимися детьми берут бабушки и содержат их на свою пенсию (пока не получат постоянную опеку, так как временным опекунам государство не платит пособий), что порождает целый комплекс новых проблем. В Чечне у детей, чьи матери в ИГИЛ вышли за мужчину нечеченского происхождения, могут возникать проблемы с родственниками. Браки с инородцами в Чечне осуждаются, и в некоторых случаях родные не признают этих детей и не помогают им. 

«Летчик-испытатель»

Почти все опрошенные нами дети пережили бомбардировки, двое были ранены, половина из них — полные сироты, потерявшие и отца, и мать. Их опыт в Сирии и Ираке был разный, в зависимости от местонахождения.

Бабушка девятилетней девочки рассказывает: 

«Все они [с матерью] пережили там… И голод, и холод, и жару. Когда выходили, они неделю были без воды. Падали, женщины умирали, они в пустыне в жару там были. Попадали в бомбардировки. Самолеты бомбили, беспилотники летали. В подвале жили, когда самолеты прилетали». 

Вернувшаяся вдова:

«Я свою девочку называю летчик-испытатель. Бомбежки, осколки. Она ранена была, и не один раз. Я сама вытаскивала ей все осколки. Под завалами была. Перестрелку видела, она много раз это видела. Голода не было. Было ограничение в еде, иногда реально не хватало. Тогда местные люди что-то давали. Химатаку она пережила. Она вся гноем была покрыта, умирала она у меня. Это самое страшное было в моей жизни». 

Еще один пятилетний мальчик, которого мне удалось посетить, рассказывал тете про то, как на его глазах была убита мама. 

«Я подошел к маме, она лежала на кровати. В ногу раненая. Я поднимал ее руку, но рука падала. Она умерла», — пересказала тетя слова ребенка.

Пережитое сказалось на здоровье детей. Почти у всех вернувшихся есть более или менее серьезные проблемы со здоровьем, требующие лечения. Почти все опрошенные нами опекуны говорили, что им не хватает средств обследовать, лечить и покупать им лекарства.

Другая бабушка сообщает:

«Девочка часто болеет, я ее в больницу вожу к врачам, вызываем скорую. С кишечником у нее проблемы… нас вызывали, подключили главврача поликлиники, сказали: поможем, чем можем. Но они назначают лечение, а у меня с деньгами проблемы, я не могу таблетки купить. Были в начале и психологические проблемы — лекарства принимала она, невролог и психиатр лечение назначали. Но чтобы лечение и учебу совмещать, у меня не получается. А мальчик плохо видит, у него травма, один раз рядом снаряд взорвался, у него от осколка шрам есть. Я бы хотела его голову обследовать в хорошем месте. Я затягиваю все это, надо было вовремя делать, а денег нет».

Недетское горе 

Кроме проблем со здоровьем среди наиболее серьезных проблем детей опекуны называли психологические проблемы. Детям очень трудно справится с горем от потери или разлуки с родителями. 

Бабушка так рассказала о своей внучке, чья мать находится в тюрьме в Ираке:

«Она вспоминает отца и мать, особенно маму. Когда мы ложимся с ней спать, она начинает плакать. Однажды я ругала ее: «Уроки делай, почему сидишь». Она ушла в школу и записку мне оставила: «Баба, прости меня, я больше не буду, я буду тебя слушаться, мне просто очень не хватает мамы»».

При этом все опекуны говорили, что состояние детей меняется к лучшему. У детей гибкая психика, и при поддержке родных им довольно быстро становится лучше.

«Сейчас они очень хорошие, умные и очень спокойные дети. А когда вернули их — на хищников были похожи, потому что голод был, друг у друга вырывали еду, косились друг на друга. А сейчас одному дашь, для другого просят… [Они] отвыкают уже от родителей, только третий, он самый любимый у них был, по ночам плачет по маме. 
Мне говорит: «Мне во сне приснилась, что мама пиццу готовила. Баба, ее убили? Она в плену?». «Нет, говорю, она скоро приедет». «Баба, а когда это «скоро» закончится?»»

Психологическое состояние детей накладывается на сложное состояние бабушек и дедушек. Многие из них сами имеют серьезные проблемы со здоровьем, сами травмированы потерей сына или дочери, не знают, как правильно вести себя с пережившими войну сиротами.


Пенсионный бюджет 

В плане жизнеобеспечения проблемы детей-сирот легли довольно тяжелым бременем на бюджет пенсионеров — бабушек и дедушек. Опрошенным нами бабушкам было около 70 лет, все, кроме одной, имели свое жилье, но пенсий на содержание детей им катастрофически не хватает.

Одна из них говорит: «У меня одиннадцать тысяч пенсия, правду сказать, не хватает. На себя мне хватало, я еще чуть-чуть подрабатывала, а теперь девочку нужно в школу сопровождать, встречать. Одну ее боюсь выпустить даже во двор. Ребенок много чего пережил, подрабатывать с ней я не могу, и нам не хватает. И в школу надо ее готовить. Самые большие нужды? Да на все не хватает в данное время. Надо же ребенка одеть, обуть. Помощь оказывали мясом, продуктами, администрация… района. Родственники ее отца иногда приезжали вначале. В месяц раз-два приезжали… Но у них положение тоже не очень, тоже у них нет денег приезжать, ее угощать. Один-два раза помогут — на это же не проживешь».

Государство выделяет поддержку постоянным опекунам, но нескольким нашим опрошенным дали временную опеку без оплаты.

Проблема заключается в том, что у правоохранительных органов часто нет подтверждения смерти родителей на Ближнем Востоке, поэтому постоянная опека автоматически не дается. Для того чтобы суд установил факт безвестного исчезновения, требуется год. 

У одной бабушки нет собственного жилья, и она живет в летнем доме, принадлежащем родственнику, с четырьмя детьми на пенсию в 15 тысяч. Говорит, что дохода этого хватает максимум на две недели. 

Источник: Новая Газета, 2020

Поделиться ссылкой: